Доброе слово

Каждый человек видит в других то, что в опыте духовном познал в себе самом, поэтому отношение человека к ближнему есть верный показатель достигнутой им степени самопознания.

Преподобный Силуан Афонский

Надо уметь жить и пользоваться жизнью, опираясь на то, что есть в данный момент, а не обижаясь на то, чего нет. Ведь времени, потерянного на недовольство, никто и ничто не вернет.

Священник Павел Флоренский

Александра Архипова — о фейках в пандемию

Кто-то недавно пошутил: «Мы живем в такое время, когда исследователи фейк-ньюс точно не останутся без работы». О том, почему в трудные времена есть массовый спрос на слухи, страшилки распространяются с огромной скоростью, а непроверенная информация имеет все шансы попасть в топ новостей, мы поговорили с антропологом, фольклористом, старшим научным сотрудником РАНХиГС и одним из авторов книги «Опасные советские вещи» Александрой Архиповой.
 

— Еще недавно мы наблюдали два типа реакции на пандемию: «Караул, у нас будет как в Италии» и «Все это паника и пиар». Середина встречалась не так уж часто.

— Я бы сказала, что группа, которая говорит «караул», делится на две подгруппы. Одни — настоящие паникеры, которые уехали на дачу, заперлись и ждут апокалипсиса. Другие не боятся ничего лично для себя, но призывают окружающих соблюдать новосложившееся общественное благо, при котором ограничение твоих личных свобод — залог спасения неизвестных тебе людей.

Но, вы правы, есть большая вторая группа людей, которые отрицают само наличие опасности. Среди них есть конспирологи, которые говорят, что коронавирус — это медийный заговор, и сторонники «теории», что мы все уже переболели коронавирусом осенью и сейчас у нас иммунитет. Поэтому не надо поддаваться панике, разрушать экономику и социальные связи. «Теория» эта сама по себе не только ошибочна, но и опасна — люди, которые так рассуждают, разрушают карантин вокруг себя.

— И скептики, и паникеры имеют какую-то свою, на глазах формирующуюся мифологию?

— Конечно. На самом деле не первый раз в истории это случается.

У нас на глазах сейчас происходит пересборка понятия «общественное благо». Она на самом деле крайне болезненна. Для того чтобы спасти пожилых людей, потенциально находящихся в группе риска, я должен сидеть дома, лишиться работы или перестроить ее, у меня на голове будут прыгать дети, которые не могут выйти на улицу и т.д. Похожая массовая переоценка «общественного блага» происходила в Англии в 60-х годах XIX века во время борьбы за вакцинацию (против оспы). Сторонники прививки говорили, что ее сделать необходимо, для того чтобы защитить не только себя, но и вообще всех граждан. Для убеждения граждан в необходимости и безопасности прививки королева Виктория показательно вакцинировала своих детей.

Тем не менее, многие люди отказывались прививаться, говоря «мои дети — мое дело», а «общественное благо» — это нечто призрачное. Битва разыгралась, как мы это знаем, нешуточная. Были бунты. Английское правительство три раза повышало штрафы за отказ от вакцинации, а потом началось уголовное преследование. Только очень суровые меры остановили поток отказчиков.

Это была одна